Возврат в пещеру
Подъем происходит по нарастающей, вначале по цветовой гамме: белый, серый, черный цвет. Это полная противоположность общепринятому восприятию, когда путь к свету, обозначаемому белым цветом, предполагает прохождение сквозь мрак. Но направление путешествия может довольно просто поменяться местами, что происходит, когда стартовая линия взаимоизменяется с финишной ленточкой. Под конечным пунктом, естественно, подразумевается направление в сторону отрицания, так как точный пункт прибытия не указан. Сзажнер любит парадоксы и оксиморы: третий этаж выставки можно было бы назвать также «Преображение» или «Заря тьмы». Довольно быстро становится понятно, что речь здесь идет о «дороге, которая ведет в никуда», ряде явлений, которые проявляются по пути следования по этому хорошо продуманному во всех деталях маршруту ощущений.
На первом этаже, где преобладает белый цвет, который по замыслу Сзажнера несет смысловую нагрузку, выражая ощущение пустоты, отрешенности, иллюзий, внушительная монументальная конструкция не может не привлечь к себе внимания: Mother, олицетворение Матери. Это огромная буква M, выписанная лентами из черного бархата, очертания которой отражаются и переплетаются в пространстве. Проследив слияние этих переплетений , удается прочитать слово Power (власть).
Зритель может проникнуть в тенета этой инсталяции и вдруг оказаться как бы в плену - намек на масштабное соотношение, подразумевающее детские ощущения, когда предметы, человеческие фигуры кажутся огромными по сравнению с очертаниями своего собственного тела. Эта огромная и странная мать, мать изображенная в фалосовидной форме, так как она держательница власти. Она и темна, и паукообразна, и малозначна. Это ярко выраженный намек, в связи с которым всплывают в памяти чудовищные гигантские пауки, выполненные из металла Луизой Буржуа, предназначенные олицетворять, любопытное совпадение, мать художницы, которая была ткачихой.
Черная мать Сзажнера точно также выступает одновременно в роли и защитницы, и угрозы. Черная - так как именно этот цвет по мнению художника обозначает власть, а также потому что мать, дав нам биологическую жизнь, обрекает нас на смерть. Речь идет о матери, которая, по словам Селин или Бекетта, дает нам жизнь, но не дарит бесконечность. И конечно же, Бернар Сзажнэр в своей работе постоянно возращается к теме о бесконечности языкового изложения и сидерических пространств.
С этой работой, на этом же этаже, перекликается другая инсталяция : Life, as such (собственно жизнь). " Два щита из света, составляющие циркулярную сарабанду, преобразовываются в светящиеся, прозрачные, какие-то неземные мотивы " вот как описывает художник эту работу, которая, в его понимании, выступает в качестве метафоры жизни. Тем не менее Сзажнер допускает и другую трактовку . Привлеченный теневой зоной, зритель может быть так же очарован неподсвеченной частью этого творения, « темного участка, где совершенно необязательно следовать пути, обозначенному светом, а можно создать свой собственный свет ".
И оторвавшись от концепции "собственно жизнь", осуществить свой выбор, избрав концепцию "собственная жизнь " - в этом-то и заключается основная мысль данной работы, которая является своего рода мощнейшей реакцией на возвеличивание священного образа Матери. Таким образом, два совершенно противоположных смысловых выражения вырисовываются на начальном этапе этого пробега: власть других, символом которой является образ матери и жизнеутверждающая, неуемная и вполне достигаемая, власть над собой, иначе говоря, свобода.
Неутомимый исследователь новых средств информации, оставаясь при этом верным поэзии, основанной на материальности произведения, Сзажнер приглашает зрителя-путешественника на первый этаж, где ему предлагается познакомиться с механизмом управления мышлением человеком в период его становления. Название инсталяции «If life was» (если бы жизнь была) является необычайно выразительным отождествлением видеоизображения, которое, по мнению автора, является наглядной демонстрацией сложного процесса, когда человек становится на путь стремления к познанию.
Эта работа представляет собой своеобразный «необычно медленный тревелинг далеко вперед посредством огромной механической конструкции, которая беззвучно вращается; эта 'судя по внешнему виду ' совершенная конструкция(...) ", пишет он. Взгляд блуждает в этих металлических и отдающих голубизной шестеренках, которые как бы приглашают зрителя сосредоточить свое внимание на таких вопросах, как
"оценка совершенства мира и нашего собственного мировоззрения, прибегая к разнообразным средствам, но которые, если вдуматься, совершенно нетерпимы ко всему механическому". Череда ложных представлений.
На этом этаже преобладает серый цвет; цвет, который для Сзажнера ассоциируется со всем, что воздушно, духовно, соотносится с поиском, с тяготением к чему-либо, со всем тем, что связано с внутренним опытом человека, а также со стремлением к самосовершенствованию.
Композиция At Many No - является электролюминисцентной инсталяцией, состоящей из трех частей, где гармонично переплетаются текст и изображение, текст и скульптура. Три серые пирамиды, расположены на полу, из самой верхушки каждой из них как бы проростает необычный стебель цветка, который превращается в слово. Сначала At, за ним следует Many - много, все, жажда знаний, которую невозможно утолить, и No, третье слово этой фразы, придуманной художником, которую завершает любопытное Nо - нет, олицетворяющее собой выбор, все крепче утверждающуюся свободную волю.
На последнем этаже царствует черный цвет. Наивысший цвет, как считает Сзажнер, так как посредством именно этого цвета можно достичь света. Подъем к черному - это настоящее преодоление, движение вперед шаг за шагом. Фраза Беккета в романе Собеседник: "Какие видения в черноте света!" могла быть своего рода лейтмотивом композиций, представленных на обозрение в этом пространстве.
Рождение мира представлено в виде небольшого стального конуса, испускающего мерцающий свет. Стоит склонится над ним, и зритель может увидеть ослепительно яркое основание конуса. Но на солнце нельзя смотреть пристально! Ослепление - вот как наказана безмерная гордыня человека, возомнившего себя равным свету.
В этом же помещении находится другая работа художника, носящая название Ran. Это светозвуковая инсталяция, которая приглашает окунуться в то, что можно было бы назвать искуственным воспроизведением природы. Громадные растения сотрясаются от ветра, который затерялся в них. Включив в композицию звуковое офрмление в качестве «дополнительного цвета», Сзаженер, который является одновременно и художником и композитором, преобразовывает звук в полноценный материал пластического искусства, придавая ему плотность и материальную осязаемость, жесткую и пронизывающую; этот звук который раздается то в полную силу, то запинаясь, то постепенно набирая силу, и создает, таким образом, адекватную атмосферу восприятия.
Автор перемежает различные языки, пользуясь ими для названий своих работ: Ran по-японски значит Хаос, беспорядок. Беспорядок, который художник пытается, тем не менее, удерживать в определенных рамках, устанавливая границы того, что подлежит обозрению, и тем самым наводит на мысль о бесконечности всего того, что остается за пределами видимости. Во втором варианте композиции, свет и полное отсутствие красок задействованы совершенно по-иному, позволяя создать трехмерную космогонию носящую, как нельзя более противоречивое название - L'Enigme de l'infini défini (Энигма определенной бесконечности). Это иная трактовка бесконечности, которая является "видимой" для человека; бесконечности, которая будучи заключенной в рамку , становится как бы "определенной».
Работы, выставленные на обозрение, повествуют о преходящем, о Преображении, под которым подразумевается выхождение за пределы видимого. Одно восприятие вуалирует другое, форма трансформируется, чтобы уступить место другой, не абстрактной имматериальности, но миграционной форме в полном смысле этого слова, такой амбигуэнтной, такой многосложной и бесконечно эволюционирующей.
Маргерита Леони
Париж, 27 апреля 2009 г.
Cзажнер в галерее Таисс
4 сентября – 31 октября 2009
Светлая, просторная галерея Таисс, состоящая из трех помещений, расположилась на трех этажах. Отталкиваясь от возможностей этого исключительного помещения, Сзажнер создал увлекательное путешествие, демонстрируя свое творение в трех плоскостях.
Подъем происходит по нарастающей, вначале по цветовой гамме: белый, серый, черный цвет. Это полная противоположность общепринятому восприятию, когда путь к свету, обозначаемому белым цветом, предполагает прохождение сквозь мрак. Но направление путешествия может довольно просто поменяться местами, что происходит, когда стартовая линия взаимоизменяется с финишной ленточкой. Под конечным пунктом, естественно, подразумевается направление в сторону отрицания, так как точный пункт прибытия не указан. Сзажнер любит парадоксы и оксиморы: третий этаж выставки можно было бы назвать также «Преображение» или «Заря тьмы». Довольно быстро становится понятно, что речь здесь идет о «дороге, которая ведет в никуда», ряде явлений, которые проявляются по пути следования по этому хорошо продуманному во всех деталях маршруту ощущений.
На первом этаже, где преобладает белый цвет, который по замыслу Сзажнера несет смысловую нагрузку, выражая ощущение пустоты, отрешенности, иллюзий, внушительная монументальная конструкция не может не привлечь к себе внимания: Mother, олицетворение Матери. Это огромная буква M, выписанная лентами из черного бархата, очертания которой отражаются и переплетаются в пространстве. Проследив слияние этих переплетений , удается прочитать слово Power (власть).
Зритель может проникнуть в тенета этой инсталяции и вдруг оказаться как бы в плену - намек на масштабное соотношение, подразумевающее детские ощущения, когда предметы, человеческие фигуры кажутся огромными по сравнению с очертаниями своего собственного тела. Эта огромная и странная мать, мать изображенная в фалосовидной форме, так как она держательница власти. Она и темна, и паукообразна, и малозначна. Это ярко выраженный намек, в связи с которым всплывают в памяти чудовищные гигантские пауки, выполненные из металла Луизой Буржуа, предназначенные олицетворять, любопытное совпадение, мать художницы, которая была ткачихой.
Черная мать Сзажнера точно также выступает одновременно в роли и защитницы, и угрозы. Черная - так как именно этот цвет по мнению художника обозначает власть, а также потому что мать, дав нам биологическую жизнь, обрекает нас на смерть. Речь идет о матери, которая, по словам Селин или Бекетта, дает нам жизнь, но не дарит бесконечность. И конечно же, Бернар Сзажнэр в своей работе постоянно возращается к теме о бесконечности языкового изложения и сидерических пространств.
С этой работой, на этом же этаже, перекликается другая инсталяция : Life, as such (собственно жизнь). " Два щита из света, составляющие циркулярную сарабанду, преобразовываются в светящиеся, прозрачные, какие-то неземные мотивы " вот как описывает художник эту работу, которая, в его понимании, выступает в качестве метафоры жизни. Тем не менее Сзажнер допускает и другую трактовку . Привлеченный теневой зоной, зритель может быть так же очарован неподсвеченной частью этого творения, « темного участка, где совершенно необязательно следовать пути, обозначенному светом, а можно создать свой собственный свет ".
И оторвавшись от концепции "собственно жизнь", осуществить свой выбор, избрав концепцию "собственная жизнь " - в этом-то и заключается основная мысль данной работы, которая является своего рода мощнейшей реакцией на возвеличивание священного образа Матери. Таким образом, два совершенно противоположных смысловых выражения вырисовываются на начальном этапе этого пробега: власть других, символом которой является образ матери и жизнеутверждающая, неуемная и вполне достигаемая, власть над собой, иначе говоря, свобода.
Неутомимый исследователь новых средств информации, оставаясь при этом верным поэзии, основанной на материальности произведения, Сзажнер приглашает зрителя-путешественника на первый этаж, где ему предлагается познакомиться с механизмом управления мышлением человеком в период его становления. Название инсталяции «If life was» (если бы жизнь была) является необычайно выразительным отождествлением видеоизображения, которое, по мнению автора, является наглядной демонстрацией сложного процесса, когда человек становится на путь стремления к познанию.
Эта работа представляет собой своеобразный «необычно медленный тревелинг далеко вперед посредством огромной механической конструкции, которая беззвучно вращается; эта 'судя по внешнему виду ' совершенная конструкция(...) ", пишет он. Взгляд блуждает в этих металлических и отдающих голубизной шестеренках, которые как бы приглашают зрителя сосредоточить свое внимание на таких вопросах, как
"оценка совершенства мира и нашего собственного мировоззрения, прибегая к разнообразным средствам, но которые, если вдуматься, совершенно нетерпимы ко всему механическому". Череда ложных представлений.
На этом этаже преобладает серый цвет; цвет, который для Сзажнера ассоциируется со всем, что воздушно, духовно, соотносится с поиском, с тяготением к чему-либо, со всем тем, что связано с внутренним опытом человека, а также со стремлением к самосовершенствованию.
Композиция At Many No - является электролюминисцентной инсталяцией, состоящей из трех частей, где гармонично переплетаются текст и изображение, текст и скульптура. Три серые пирамиды, расположены на полу, из самой верхушки каждой из них как бы проростает необычный стебель цветка, который превращается в слово. Сначала At, за ним следует Many - много, все, жажда знаний, которую невозможно утолить, и No, третье слово этой фразы, придуманной художником, которую завершает любопытное Nо - нет, олицетворяющее собой выбор, все крепче утверждающуюся свободную волю.
На последнем этаже царствует черный цвет. Наивысший цвет, как считает Сзажнер, так как посредством именно этого цвета можно достичь света. Подъем к черному - это настоящее преодоление, движение вперед шаг за шагом. Фраза Беккета в романе Собеседник: "Какие видения в черноте света!" могла быть своего рода лейтмотивом композиций, представленных на обозрение в этом пространстве.
Рождение мира представлено в виде небольшого стального конуса, испускающего мерцающий свет. Стоит склонится над ним, и зритель может увидеть ослепительно яркое основание конуса. Но на солнце нельзя смотреть пристально! Ослепление - вот как наказана безмерная гордыня человека, возомнившего себя равным свету.
В этом же помещении находится другая работа художника, носящая название Ran. Это светозвуковая инсталяция, которая приглашает окунуться в то, что можно было бы назвать искуственным воспроизведением природы. Громадные растения сотрясаются от ветра, который затерялся в них. Включив в композицию звуковое офрмление в качестве «дополнительного цвета», Сзаженер, который является одновременно и художником и композитором, преобразовывает звук в полноценный материал пластического искусства, придавая ему плотность и материальную осязаемость, жесткую и пронизывающую; этот звук который раздается то в полную силу, то запинаясь, то постепенно набирая силу, и создает, таким образом, адекватную атмосферу восприятия.
Автор перемежает различные языки, пользуясь ими для названий своих работ: Ran по-японски значит Хаос, беспорядок. Беспорядок, который художник пытается, тем не менее, удерживать в определенных рамках, устанавливая границы того, что подлежит обозрению, и тем самым наводит на мысль о бесконечности всего того, что остается за пределами видимости. Во втором варианте композиции, свет и полное отсутствие красок задействованы совершенно по-иному, позволяя создать трехмерную космогонию носящую, как нельзя более противоречивое название - L'Enigme de l'infini défini (Энигма определенной бесконечности). Это иная трактовка бесконечности, которая является "видимой" для человека; бесконечности, которая будучи заключенной в рамку , становится как бы "определенной».
Работы, выставленные на обозрение, повествуют о преходящем, о Преображении, под которым подразумевается выхождение за пределы видимого. Одно восприятие вуалирует другое, форма трансформируется, чтобы уступить место другой, не абстрактной имматериальности, но миграционной форме в полном смысле этого слова, такой амбигуэнтной, такой многосложной и бесконечно эволюционирующей.
Маргерита Леони
Париж, 27 апреля 2009 г.
